Неточные совпадения
Дуняша ушла за аспирином, а он подошел к зеркалу и долго рассматривал в нем почти незнакомое,
сухое, длинное лицо с желтоватой
кожей, с мутными глазами, — в них застыло нехорошее, неопределенное выражение не то растерянности, не то испуга.
Показывая редкости свои, старик нежно гладил их
сухими ладонями, в дряблой
коже цвета утиных лап; двигался он быстро и гибко, точно ящерица, а крепкий голосок его звучал все более таинственно. Узор красненьких жилок на скулах, казалось, изменялся, то — густея, то растекаясь к вискам.
Белизна рубахи резко оттеняла землистую
кожу сухого, костлявого лица и круглую, черную дыру беззубого рта, подчеркнутого седыми волосами жиденьких усов. Голубые глаза проповедника потеряли былую ясность и казались маленькими, точно глаза подростка, но это, вероятно, потому, что они ушли глубоко в глазницы.
Легкие, как тени, одежды эти прикрывали
сухое, костлявое тело старика с двуцветным лицом; сквозь тускло-желтую
кожу лица проступали коричневые пятна какой-то древней ржавчины.
Вывозимые произведения: зерновой хлеб и мука, говядина и свинина, рыба, масло, свечи,
кожи (конские и бычачьи), шкуры (козьи, овечьи, морских животных), водка, вина, шерсть, воск,
сухие плоды, лошади, мулы, рога, слоновая кость, китовый ус, страусовые перья, алоэ, винный камень и другие.
Лишайники темно-оливково-зеленые (называемые «шихуй-пи», то есть «каменная
кожа») в
сухом состоянии становятся черными. Их собирают с известковых и сланцевых скал и отправляют во Владивосток в плетеных корзинах как гастрономическое лакомство.
Справа у забора стоял амбар на сваях. В нем хранились
кожи изюбров,
сухие рога и более 190 кг жил, вытянутых из задних ног животных. Сваренные панты и высушенные оленьи хвосты висели рядами под коньком у самой крыши.
Внутри дерева дупло вначале узкое, а затем к комлю несколько расширялось. Птичий пух, клочки шерсти, мелкая
сухая трава и
кожа, сброшенная ужом при линянии, свидетельствовали о том, что здесь находилось его гнездо, а ближе к выходу и несколько сбоку было гнездо шмелей.
Тут я вспомнил про Бульку и пошел его искать. Он полз мне навстречу и стонал. Я подошел к нему, присел и посмотрел его рану. У него был распорот живот и целый комок кишок из живота волочился по
сухим листьям. Когда товарищи подошли ко мне, мы вправили Бульке кишки и зашили ему живот. Пока зашивали живот и прокалывали
кожу, он все лизал мне руки.
Простодушная похвала Привалова заставила ее покраснеть остатками крови, какая еще текла под ее
сухой, сморщенной
кожей.
Кожа на лице, шее и руках вся изрезана морщинами, и при каждом движении старой Изергиль можно было ждать, что
сухая эта
кожа разорвется вся, развалится кусками и предо мной встанет голый скелет с тусклыми черными глазами.
По прошествии известного, но весьма неравного времени сваливалась, как
сухая шелуха, наружная
кожа с гладкого или мохнатого червя — и висела или лежала куколка: висела угловатая, с рожками, узорчато-серая, бланжевая, даже золотистая хризалида, а лежала всегда темного цвета, настоящая крошечная, точно спеленанная куколка.
На обходе я шел стремительной поступью, за мною мело фельдшера, фельдшерицу и двух сиделок. Останавливаясь у постели, на которой, тая в жару и жалобно дыша, болел человек, я выжимал из своего мозга все, что в нем было. Пальцы мои шарили по
сухой, пылающей
коже, я смотрел в зрачки, постукивал по ребрам, слушал, как таинственно бьет в глубине сердце, и нес в себе одну мысль: как его спасти? И этого — спасти. И этого! Всех!
Конь Афанасья Ивановича, золотисто-буланый аргамак, был весь увешан, от головы до хвоста, гремячими цепями из дутых серебряных бубенчиков. Вместо чепрака или чалдара пардовая
кожа покрывала его спину. На вороненом налобнике горели в золотых гнездах крупные яхонты.
Сухие черные ноги горского скакуна не были вовсе подкованы, но на каждой из них, под бабкой, звенело по одному серебряному бубенчику.
— Непременно, — отвечает, — надежнее: видишь, он весь
сухой, кости в одной
коже держатся, и спиночка у него как лопата коробленая, по ней ни за что по всей удар не падет, а только местечками, а сам он, зри, как Бакшея спрохвала поливает, не частит, а с повадочкой, и плеть сразу не отхватывает, а под нею
коже напухать дает.
Скинул и сам. Я любовался
сухой фигурой этого мастодонта. Широкие могучие кости, еле обтянутые
кожей, с остатками высохших мускулов. Страшной силы, по-видимому, был этот человек. А он полюбовался на меня и одобрительно сказал...
Стебли трав щёлкали по голенищам сапог, за брюки цеплялся крыжовник, душно пахло укропом, а по ту сторону забора кудахтала курица, заглушая
сухой треск скучных слов, Кожемякину было приятно, что курица мешает слышать и понимать эти слова, судя по голосу, обидные. Он шагал сбоку женщины, посматривая на её красное, с облупившейся
кожей, обожжённое солнцем ухо, и, отдуваясь устало, думал: «Тебе бы попом-то быть!»
Пять дней мы шли по реке Мухеню, следуя всем ее изгибам, которые удлиняли наш путь по крайней мере в два или три раза. Во время пути мы кормили собак два раза в день: немного утром, перед выступлением в поход —
сухой рыбой и затем вечером на биваке — жидкой гречневой или чумизной кашей, сваренной с юколой. Сначала они неохотно ели кашицу, и это вынуждало нас прятать от них на деревья наши лыжи, обтянутые
кожей, ремни, обувь и прочее имущество, иначе все это было бы сразу съедено.
Грубер, сняв верхнее платье, вошел в приемную. При его входе с одного из стульев, поднялась сгорбленная
сухая фигура старого монаха. Он скорее походил на обтянутый
кожей скелет, нежели на живого человека.
Маркушка точно ожил с открытием прииска на Смородинке. Кашель меньше мучил его по ночам, и даже отек начинал сходить, а на лице он почти совсем опал, оставив мешки
сухой лоснившейся
кожи. Только одно продолжало мучить Маркушку: он никак не мог подняться с своей постели, потому что сейчас же начиналась ломота в пояснице и в ногах. Болезнь крепко держала его на одном месте.
Пётр поворачивается, как волк, не сгибая шеи, приподнимает фату и
сухими губами, носом тычется в щёку, чувствуя атласный холод её
кожи, пугливую дрожь плеча; ему жалко Наталью и тоже стыдно, а тесное кольцо подвыпивших людей орёт...
— запел он всей грудью, а глаза крепко закрыл. Но и это не помогло, —
сухие, колючие слёзы пробивались сквозь веки и холодили
кожу щёк.
Он был бос, в старых, вытертых плисовых штанах, без шапки, в грязной ситцевой рубахе с разорванным воротом, открывавшим его
сухие и угловатые кости, обтянутые коричневой
кожей.
Лицо ее стало длиннее и
суше,
кожа потемнела, кой-где виднелись морщины; но особенно изменилось выражение этого лица!
Оставалась только
сухая, отцветшая
кожа да страшно выглядывавшие кости.
Прямой ряд, уходя под чепчик, разделял русые, чрезвычайно плоские напомаженные волосы, и было что-то
сухое, мертвенное в белизне
кожи этого просторного ряда.
Те червяки, которые попадались мне в периоде близкого превращения в куколок, почти никогда у меня не умирали; принадлежавшие к породам бабочек денных, всегда имевшие гладкую
кожу, приклепляли свой зад выпускаемою изо рта клейкой материей к стене или крышке ящика и казались умершими, что сначала меня очень огорчало; но по большей части в продолжение суток спадала с них
сухая, съежившаяся кожица гусеницы, и висела уже хризалида с рожками, с очертанием будущих крылушек и с шипообразною грудкою и брюшком; многие из них были золотистого цвета.
Почувствовав себя на
суше, вороненок разом пришел в себя. Он начал с того, что встряхнулся всем своим маленьким тельцем со слипшимися перышками, сквозь которые просвечивала
кожа, и потом снова заковылял по столу.
Тогда брат нагнулся вместе со мною и говорит: «Ну, давай потянем вдвоем», — и как потянули, так и упали, а в руке у каждого осталось по шматку
сухой, сморщенной
кожи, — похоже как древесная губка.
День был жаркий,
сухой, солнце смотрело прямо в мокрое лицо Назарова, щекотало веки, заставляя щуриться, и
сушило слёзы, покрывая
кожу точно коростой. Он двигал мускулами, чувствуя всё лицо склеенным, плакать было неудобно, а перестать — неловко. Да уже и не хотелось плакать.
Рост крошечный, как рост пятнадцатилетнего мальчика; худ точно скелет, но обтянутый не
кожею, а вылинявшею и выветренной набойкой; губ нет вовсе — открыты два ряда превосходных белых зубов; нос тоненький и свернувшийся, как корешок у
сухой фиги; два глаза небольшие, круглые, как у птицы, и оба разного цвета, как у знаменитого Анастасия Дирахита: в одном глазе зрачок чистый, голубой, а в другом весь испещрен темными штрихами и крапинами, и оттого кажется коричневым; бороденка и волосы на голове — это всё какие-то клочья.